Gintama.| Just Do It

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Gintama.| Just Do It » Гинтама! » Iroha Uta


Iroha Uta

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Как все мы прекрасно знаем, Киджима Матако появляется в одной-единственной арке. Что до её прошлого - так там вообще ничего не сказано. Но вот один из вариантов. Вероятно, будет продолжение. Если будет - выложу здесь же.
P. S. Привет, Гин-чанчик!

Iroha Uta 1
Дым. Он жжёт глаза. Его запах намертво въелся в волосы и одежду. Въелся в землю. Кажется, что воздух теперь всегда будет сероватого оттенка. Кажется, что больше уже никогда не будут падать ни лепестки вишен, ни хлопья снега, ни алые лапки листков момиджи. Какой бы сезон ни посещал страну, ветер всегда приносит только пепел. И вместе с ним — чьи-то крики страха и боли. Похожие на те, что до сих пор звенят в ушах...
...Далёкая пустота, пронизанная холодными лучами серебристых звёзд, уже давно не принадлежала ками. Теперь оттуда приходили аманто. Их называли «небесными демонами», сора-но-они. Всю страну им захватить пока не удалось, здесь, в глубинке, всё ещё было тихо. Лишь закаты были чуть-чуть краснее, чем обычно, да всё чаще ветер приносил запах дыма. Матако всегда удивлялась, почему Цукиёми не разгневается и не прогонит сора-но-они. С тех самых пор, как она узнала, что её родную землю захватили они, Матако каждый день проводила несколько минут, глядя в небо и прося ками прогнать пришельцев. Но и Цукиёми, и даже Аматэрасу лишь молчали и продолжали дарить свет — людям и аманто. С точки зрения Матако, ками вели себя совершенно по-свински, потому что позволяли себе молчать даже тогда, когда разрушали их храмы. Хотя даже люди шли сражаться за свою страну. Вот, например, в доме семьи Киджима остались только она, Матако, да старшая сестра. Ушёл отец. Ушли братья и отцы многих её подруг.
Матако помнила, как они с Каору залезали по ночам на крышу и смотрели на луну. А ещё помнила, как безмятежны были облака в день перед Танабата.
В родном поселении уже давно не отмечались праздники — шла война. Но всё-таки Матако упросила сестру хотя бы погулять с ней. Главная дорога маленькой деревушки в тот день была почти пуста.
Воздушный катер аманто они увидели первыми...
- Матако, беги к восточным воротам и предупреди остальных, - спокойно приказала сестра, из-под ладони вглядываясь в стремительно приближающийся летун.
- Но, анэ-чан... - Матако нерешительно замерла рядом, цепляясь за рукав пёстрой юкаты Каору.
- Быстрее! - рыкнула Каору, бросаясь к ближайшему дому. - Назад не возвращайся! Беги в лес!
Ещё не вполне осознав, что происходит, Матако стремглав помчалась вниз по улице, шлёпая дзори.
- Они пришли! Сора-но-они здесь! Спасайтесь!!!
Голосок тринадцатилетней девочки звенел, снова и снова повторяя страшные слова. Её услышали, ей вторили десятки других голосов, подхватывая и перебивая друг друга, переплетаясь ужасающим каноном. Все оставшиеся в селении люди, от мала до велика, высыпали на улицу. Бестолково носясь туда-сюда, они наталкивались друг на друга, падали, создавая ещё большую панику. А аманто приближались.
Добежав до конца улицы, — дальше дорога уходила в поле, а потом в лес — Матако резко остановилась, тяжело дыша, и оглянулась назад.
- Каору... - тихо выдохнула она, разворачиваясь и бросаясь обратно.
Аманто убивали. Разрушали. Уничтожали. Огромные, уродливые, они надвигались стаей демонов из самой ужасной сказки. Они казались ненастоящими, нереальными, словно туманные призраки, что исчезают с первым лучом солнца. Но если и было солнце, способное изгнать сора-но-они, оно светило совсем не там, где его ожидали. Матако застыла, глядя, как один за другим падают немногочисленные защитники её селения. Ужасное шествие сора-но-они замедлилось у храма. Там, где сужавшаяся улица поворачивала на подъём. Неожиданный отпор оказала небольшая группка крестьян. В центре из последних сил отбивался престарелый самурай-калека. Этот отчаянный порыв был тщетным — силы слишком неравны. Сейчас в ход пойдёт огнестрельное оружие.
Невесть откуда взявшаяся посреди схватки Каору коротко, почти без замаха рубанула нагинатой ближайшего из нападавших. Тот, выронив оружие, скорчился, присел. Идущий следом неторопливо вытянул руку.
- Анэ-чан! - взвизгнула Матако.
Тонкий луч беззвучно вошёл в грудь сестры. Брови девушки удивлённо поднялись, она остановилась, недоуменно глядя на красное пятно, расползающееся по юкате... и упала на землю, так и не выпустив из рук нагинату.
- А...нэ...чан... - пролепетала Матако, споткнувшись.
Не веря своим глазам, она смотрела на сора-но-они. Те невозмутимо шли дальше.
- Анэ...чан...
Сделав ещё несколько шагов на ватных ногах, Матако рухнула на землю, уткнувшись лицом в дорожную пыль. Где-то по-прежнему раздавались крики, топот, плач, но ею овладело какое-то вялое равнодушие. Пару раз на неё наступили, но Матако даже не шелохнулась. Она не думала о том, что её могут пристрелить или затоптать. В голове было пусто и звонко. Слишком много места для одной-единственной мысли - «они её убили». Мысль, вначале метавшаяся маленьким металлическим шариком в сознании, словно расширялась, словно звучала в голове всё громче и громче. Лишь почувствовав боль в горле, Матако поняла, что кричит. Отчаянно, исступлённо и безнадёжно. Однако вскоре дыхание кончилось, и воцарилась тишина. Вернее, откуда-то слышался отдалённый шум, словно жгли большой костёр. Матако осторожно подняла голову. С дальнего конца разорённого селения надвигалось пламя. Сыроватые кровли занимались неохотно — недавно был дождь. Но было ясно — скоро огонь дойдёт и до неё, Матако.
Девочка медленно поднялась с земли. Подошла к телу сестры, осторожно прикрыла ей глаза. С усилием высвободила нагинату из окостеневших пальцев. Развернула тело головой к северу. Выпрямившись, оглянулась по сторонам. На дороге там и тут лежали недвижные тела односельчан. Аманто не пощадили никого. Лишь ей посчастливилось выжить. Но этот дар судьбы выглядел сейчас жестокой насмешкой. Матако бесслёзно всхлипнула. Зачем ей жить теперь, когда в целом мире она осталась одна? Зачем нужен этот мир, если он так легко отнимает жизни людей? И некому, некому заступиться, некому защитить... Отчаяние, выплеснувшееся было в крике, вновь прибывало, захлёстывало сознание мутными волнами, пробуждая ненависть. Эта ненависть тёмной пеленой застилала глаза, заставляла стискивать зубы и сжимать кулаки, молотком стучалась в висках, мешала дышать, требуя выхода. Немедленно. Усилием воли отогнав оцепенение, Матако быстрым движением подхватила с земли оружие. То самое, которое у врага последним ударом выбила Каору.
Лишь добежав до леса, она решилась остановиться. На месте селения полыхало алое зарево, сливаясь с неярким закатом, подёрнутым серой пеленой едкого удушливого дыма.
Больше Матако не оглядывалась.

В третий раз солнце готовилось покинуть небосклон. Матако бездумно брела через лес, судорожно стискивая рукоять оружия. Останавливалась, когда уставала, потом снова шла. Перед глазами постоянно был тонкий луч, убивший Каору. Перед глазами постоянно была пляска алого зарева, поглотившего её родное селение и прежнюю жизнь. Она чётко осознавала, что навсегда запомнит каждого из того отряда. И отомстит.
Вдали блеснула узкая полоска реки. Матако ужасно захотелось если не плюхнуться в воду прямо в одежде, то хотя бы сполоснуть зудящее от пота и пыли лицо, и она ускорила шаг. Но вдруг что-то заставило её настороженно застыть на узкой тропинке. На берегу реки темнела рыбацкая хибара, тут и там виднелись пятна палаток, а рядом с ними — маленькие-маленькие движущиеся фигурки. Аманто?! В висках вновь застучало, сердце сжалось где-то внутри, часто и глухо колотясь. Затравленно озираясь по сторонам, Матако шлёпнулась в высокую траву. Медленно поползла вперёд, стараясь держаться линии берега. Осторожно приподнявшись, напряжённо вгляделась в шевелящиеся фигурки. Недоуменно подняла брови. Конечно, она не знала, как должен выглядеть лагерь сора-но-они, но что-то тут явно не сходилось...
- Долго ещё будешь сосенкой в степи прикидываться? - Насмешливый голос, раздавшийся откуда-то далеко сверху, показался громовым.
Матако перепуганным воробьём взвилась в воздух, от страха не в силах даже закричать. Не удержавшись на ногах, она снова неуклюже шлёпнулась на землю, выпустив из рук оружие. Краем глаза заметила рукояти мечей за поясом. «Неужто самурай?..», - пронеслось в голове. Спустя ещё несколько вдохов-выдохов, Матако наконец решилась поднять глаза. Незнакомец, так напугавший её, кажется, враждебных намерений не имел. Скрестив руки на груди, он свысока разглядывал замершую Матако.
- Вставай, хватит меня глазами есть. - Не удержавшись, он прыснул, глядя на её озадаченную физиономию.
Но когда он протянул ей руку, Матако отпрянула назад, проворно схватила своё оружие, изо всех сил сжала рукоять... И ничего. Выстрела не было.
- Нервная ты какая-то, - протянул самурай, явно стараясь не делать резких движений.
Девочка ещё раз сдавила рукоять. Ничего. А вот того, что произошло дальше, она никак не ожидала. Самурай, до которого, видимо, дошло, что в него пытаются выстрелить, внезапно громко расхохотался.
- Сил не хватает? Давай ещё разок, может, получится? - выговорил он сквозь смех.
Уязвлённая и обиженная, Матако размахнулась и запустила бесполезной железякой в насмешника. Кажется, это его рассмешило ещё больше. Не прекращая идиотски гоготать, он ловко поймал иноземное оружие. Подбросил в воздух, переворачивая. Рукоять привычно легла в его ладонь.
- Ну, и зачем ты ползаешь возле нашего лагеря? А, знаю, ты — вражеский разведчик, ахаха!
- Вовсе нет, - пробубнила покрасневшая до слёз Матако. - Мою деревню сожгли аманто, и я...
- Деревню? Это та, что за лесом, западнее? - Самурай разом посерьёзнел.
- Была за лесом, - тихо уточнила она, опустив глаза.
- Вот ксо... - Он задумчиво взъерошил и без того разлохмаченные курчавые волосы. - Так, ладно. Я тебя в лагерь отведу. Разберёмся... Давай-ка вперёд, а то ты меня, неровен час, соломинкой зарезать попытаешься, ахаха!
«Странный какой-то, - подумала Матако, послушно шагая по тропинке к лагерю. - Ну да ладно, ещё повезло, что не аманто...»
Воины в лагере были заняты кто чем. Кто-то счищал ржавчину с меча, по торопливости вложенного в ножны раньше, чем было сделано тибури. Кто-то разводил костёр, кто-то оживлённо спорил о преимуществах двух кодачи перед катаной. Кто-то просто зевал, глядя на реку. Однако при приближении Матако и её спутника все разговоры стихали, а все взгляды устремлялись на них. На Матако смотрели с недоумением и любопытством, на улыбчивого самурая — вопросительно. Она поёжилась, ощущая себя диковинной зверюшкой, которую проводят через стаю скептически настроенных волков. Спутник же, казалось, не замечал ничего вокруг, продолжая спокойно шагать через лагерь и что-то беззаботно насвистывать.
Наконец самурай остановился, осмотрелся, кого-то ища взглядом.
- Ага, вот и Зура, - негромко произнёс он и направился в сторону двух молодых воинов, сосредоточенно замерших над картой.
- Не Зура, а Кацура, - не поднимая головы, откликнулся парень постарше, в зелёном косодэ и серых хакама. - Имей в виду, Тацума, я всё прекрасно слышу!
- Не пугай детей, зануда. - второй воин, в шлеме, нахлобученном по самые брови, пристально посмотрел на Матако, тщетно пытавшуюся спрятаться за спиной... Тацумы, кажется?
- Каких детей? - обеспокоенно вскинулся Кацура.
- Она шпионила за нами, ахаха! - жизнерадостно сообщил Тацума, отходя в сторону.
На некоторое время воцарилась тишина.
- Кто это? - севшим голосом спросил Кацура.
Матако представила себе, как она выглядит со стороны — на щеках грязные разводы, юката порвана в нескольких местах и заляпана грязью, таби уже даже не хранят воспоминания о том, что когда-то были белыми. Воображение дополнило картинку мусором, торчащим из некогда светлых волос, и Матако стало совсем плохо. Однако она нашла в себе силы встать прямо и ответить Кацуре.
- Меня зовут Киджима Матако.
- Киджима Матако... - задумчиво повторил Кацура. - И что с тобой случилось, Киджима?
- Аманто... напали на деревню... - Матако, не выдержав, всхлипнула. Зло смахнула рукавом слезинку, прокатившуюся по щеке.
- Ясно. Можешь не продолжать. Ты — единственная, кто выжил?
Матако кивнула.
- Ладно. Сходи умойся, потом возвращайся сюда.
Девочка вспыхнула до корней волос, самурай же, сообразив, что только что намекнул ей на неопрятность внешнего вида, смущённо кашлянул.
- Иди, в общем.

Справедливо рассудив, что мокрая юката лучше грязной, Матако, поёживаясь, нацепила её, завязала оби. Подумав, разложила всё ещё сероватые таби на камнях, сунула ноги в дзори и пошла разыскивать Кацуру.
Тот обнаружился у костра, в компании Тацумы и самурая в шлеме, чьё имя Матако ещё не успела узнать. Девочка остановилась неподалёку, не решаясь прервать беседу.
- ...Да сними ты этот шлем! - услышала она обрывок фразы.
- Зура, тебе не понять. Сакамото сказал, что...
- Я пошутил, - безмятежно отозвался Тацума.
- Как?!
- Удачно, Гинтоки, удачно, ахаха! Волосы под шлемом не выпрямляются!
- Козёл, я целый день, как дурак, хожу в этом шлеме! - Гинтоки сорвал с головы шлем и запустил им в радостно гогочущего Тацуму. - Ну и гад же ты!
- А ты легковерен, словно барашек, ахаха! Мне говорили, что ты этот шлем не наденешь, после того, как там курица...
- Прекратите немедленно! - не выдержал Кацура. - Дети малые, а не люди благородной цели. Неужели вы думаете, что...
- Зануда! - В один голос вскричали Гинтоки и Тацума. Впрочем, возню продолжать не стали.
Присмотревшись, Матако не поверила своим глазам. Мелкие колечки волос Гинтоки, торчащие во все стороны, отливали ярким серебром даже в свете костра. Когда-то ей рассказывали, что на войне люди иногда седеют, однако с сединой этот цвет не имел ничего общего. Может, он тоже аманто? Но тогда почему он среди самураев? Решив не биться над непонятной загадкой, - мало ли чудес на свете? - Матако снова прислушалась к разговору.
- Однако вечер, где эти голодранцы? - поинтересовался Гинтоки, упоённо копаясь мизинцем в ухе.
- Кихэйтай имеешь в виду? - подключился Тацума. - Видел я их посланника прямо перед встречей с... Киджимой...
- Чего же сразу не сказал?! - подскочил Кацура.
- Забыл. - Тацума развёл руками.
- Забыл он... Ты бы лучше вспомнил, кто сожрал всю мою собу, пока я уходил на разведку! И куда отрядный запас сакэ делся, тоже бы вспомнил! Ты хоть к чему-нибудь можешь серьёзно относиться?! Очнись, ты на войне! Что сказал посланник?
- Просил не ждать их ещё пару дней. У Шинске созрел какой-то непревзойдённый по коварству план.
Кацура тихо завыл, вцепившись в чёлку.
- Пусть только вернётся — я ему голову оторву, - пообещал он.
- А хоть бы и не возвращался, - махнул рукой Тацума. - Я ему спор проиграл.
- Это какой? - подозрительно спросил Кацура.
- Я ставил на то, что Гин в этом шлеме ещё и спать будет, - отозвался Тацума, уворачиваясь от кулака Гинтоки. - Но Шинске сказал, что для этого шлем надо будет намазать клеем внутри, ахаха!
- Утоплю! - взревел Гинтоки, бросаясь на Тацуму.
- Причём тут я, это не моя была идея! - искренне обиделся Тацума, вскакивая и готовясь удрать.
В этот момент на босую ногу Матако упал маленький уголёк от костра, и девочка зашипела сквозь зубы — негромко, но этого хватило, чтобы отвлечь самураев от междоусобной брани.
- О, Киджима, - широко улыбнулся Тацума, явно радуясь нежданному спасению. - Давай к костру, ты вся мокрая.
Матако подошла поближе, аккуратно опустилась в сейдза, подобрав полы юкаты.
- Итак, что нам с тобой делать? - задумчиво вопросил Кацура. - У тебя есть родственники в других селениях?
Она отрицательно помотала головой.
- Плохо. С собой мы тебя тоже не можем взять.
- Зура...
- Не Зура, а Кацура! - мгновенно отреагировал самурай.
- ...Нам тут так и так сидеть ещё два дня, - продолжал Гинтоки, не обращая внимания на реплику товарища. - Пусть пока побудет с нами. Согласись, места безопаснее ты сейчас не найдёшь. Лучше узнать, у кого из наших есть знакомые, которые могут её приютить.
- Да, ты в кои-то веки сказал что-то умное. Так и придётся сделать. Ты ведь не против? - Кацура посмотрел на Матако.
- Нет.
- Ну и отлично. Тацума, проверь, что там с ужином.
Тацума, успевший пригреться у костра, скорчил Кацуре рожу, но препираться не стал.

Крикливые июльские цикады, казалось, с каждой минутой трещали всё громче и громче, и, поворочавшись с боку на бок, Матако поняла, что уже не заснёт. Вспомнив, что она оставила таби на камнях у берега, девочка выползла из выделенной ей палатки и тихо, стараясь никого не разбудить, направилась к реке. Ночь выдалась ясная, и свои таби Матако нашла почти сразу же. Разочарованно хмыкнула, обнаружив, что они ещё не высохли. Подумав, она решила просушить их у костра.
Выйдя на пятачок вытоптанной земли, освещаемый тлеющими углями, Матако осмотрелась по сторонам. Лагерь спал. За кустами маячил часовой, но он, казалось, даже не заметил передвижений Матако. Подбросив в костёр сухих веток, девочка уселась на землю, глядя в разгорающийся огонь.
- Не спится? - громким шёпотом спросил кто-то за спиной.
- Тацума-сан! - резко обернувшись, воскликнула Матако. - Вы опять меня напугали...
- Не шуми. Зуру разбудишь — он снова нудить начнёт. - Тацума опустился рядом.
С минуту оба молчали.
- О чём задумалась? - наконец спросил Тацума.
Матако чуть удивлённо взглянула на него.
- Об огне.
- И что с ним?
- Ну... он постоянно... каждый раз разный, - принялась сбивчиво объяснять Матако. - Есть огонь, который светит, но не греет... есть такой, как этот костёр. - Она кивнула на танцующие язычки пламени. - А есть такой, который всё разрушает... его не остановить. И от него никто не защитит.
- Ты ведь собралась мстить аманто? - тихо и очень серьёзно спросил Тацума.
Девочка кивнула, глядя на огонь.
- Тогда возвращаю это... - Он достал откуда-то из-под полы хаори конфискованное накануне оружие. - ...тебе. Аманто и гайдзины называют их «пистолетами» или «револьверами».
- Но ведь этим невозможно причинить вред! - Матако вспомнила, как давеча пыталась выстрелить в Тацуму.
- Ещё как можно. Это оружие подчиняет себе огонь и металл. Оно убивает даже на большом расстоянии. Я научу тебя им пользоваться, - так же тихо и серьёзно продолжал Тацума. - Знаю, Кацура осудил бы меня, но я вижу, что ты не станешь отсиживаться за чужой спиной и надеяться, что всё обойдётся. А с аманто разговоры коротки. Или ты их убиваешь, или они тебя. Третьего не дано.
- Обещаю, - негромко произнесла Матако. - Я буду, как вы. Я не прощу аманто того, что они сделали. Я буду мстить.
Отблески костра играли на воронёной стали револьвера, отражались в её холодных голубых глазах.

+5

2

Ох, Матако-сан! Такой трогательный текст, и как написано! Как будто я всё это своими глазами видела  :cool:

0

3

Проды! Проды! Проды для народа! хD
Рассказ чудесен, но, Матако-сан, не Гинтоки, а Кинтоки, запомните )))))

Отредактировано Sakamoto Tatsuma (15.06.2011 19:06)

0

4

Цукуё-сан, спасибо) Когда отпишетесь?
Сакамото-сан, для меня он всегда будет Гин-чанчиком)))

Так. Блондо не может найти инструкцию по созданию новой темы, так что блондо пока отписывается здесь же. Тем более, что это - та же Ироха. Не глава, которая следует по времени сразу за первой, а скачок лет этак на несколько. Киджима в течение фика активно поминается, но так ни разу и не показывается. Зато поминается.

Острый краешек бати аккуратно касается верхней струны. Та тихо и коротко отзывается - «ченьк...»
- Даа, наделали мы шуму, - произнёс Бансай, ставя кувшинчик с сакэ обратно на столик.
- Точно...
Рука с бати поднимается, и плектр ударяет по струнам уже без всякой аккуратности. Шинске, как обычно, самозабвенно импровизирует, словно заново переживая недавнюю схватку с аманто.
- Твой ритм, - вдруг сказал Бансай. - Он изменился.
Шинске хмыкнул и, завершив импровизацию, - пять последних нот как пять последних слогов хайку - выразительно покрутил бати у виска.
- Причём, я полагаю... - хитокири тронул струну на своём сямисене. Недовольно поморщился, подкрутил колок и закончил: - ...не прямо сейчас.
- С тех самых пор, как ты свихнулся на мелодиях человеческих сердец? - иронично поинтересовался Такасуги.
- Шинске, не надо, - миролюбиво попросил Бансай. - Думаешь, я не видел, как ты прикрыл Киджиму?
Такасуги старательно зевнул.
- Да-да. Ей в спину целил пёс, звучащий флейтой пикколо. Не самая плохая мелодия, осмелюсь сказать.
Высокие, повизгивающие ноты. Пальцы стремительно скользят по грифу, бати трепещет над декой крыльями бабочки.
- Но она оборвалась, - Бансай коснулся пальцем открытой струны, останавливая вибрацию, - в одно мгновение.
- Под горячую руку подвернулся.
Одна и та же нота. Такасуги как будто просто выстукивает на струне ритм. Затем к ритму добавляется мелодия — на той же самой струне. Иногда Такасуги, то ли случайно, то ли нарочно, цепляет соседние струны, и в мелодию вплетаются причудливые созвучия.
- Под горячую руку подвернулся другой. Тот, кто после этого подбежал к тебе справа, - словно рассказывая сказку капризному ребёнку, невозмутимо возразил хитокири. - За это он стал короче на целую голову. А "флейтиста" ты разрубил на две половинки. Одним ударом. Идеальным ударом, осмелюсь заметить. Он и понять не успел, что умер, я полагаю.
Бансай подлил себе ещё сакэ и покосился на Шинске. Тот сидел — голова поднята, единственный глаз мечтательно прикрыт. То ли всецело поглощён своей мелодией, то ли мысленно рисует иероглиф «умиротворение». А если он представлял, как отрывает голову Бансаю, то, судя по выражению лица, пошёл уже на второй десяток Бансаев. Да, пожалуй, не меньше.
- Ещё бы, он стоял к тебе спиной... - добавил Бансай.
- Какая разница?! Через секунду пёс повернулся бы ко мне.
- Разница в том, что в момент своей смерти "флейтист" целился в Киджиму, - терпеливо пояснил Бансай.
Шинске приоткрыл глаз. Кажется, успокоился.
Последние ноты упали в пространство дождевыми каплями. Значит, можно вступить сямисену Бансая.
- Ты сам-то понял, что прикрыл её? А ведь замену ей найти было бы просто, полагаю.
- Теряешь хватку, - укоризненно покачал головой Такасуги. - Раньше сакэ не заставляло тебя нести всякий бред. Распустился, смотреть противно.
- Когда она пришла в Кихэйтай, она была единственной, кто использовал оружие аманто, - будто не услышав, продолжал Бансай. - Верно, она была незаменимой. А сейчас... сейчас Киджима в лучшем случае — стрелок нужный, но не единственный. Кроме того, у неё уникальная способность попадать в идиотские ситуации. Тоже ей не в плюс.
Молчание. Бансай выжидательно приостановил бати и прикрыл струны ладонью. Но Шинске так и не ответил, и Бансай продолжил — мелодию и свою мысль:
- Ты не хочешь терять её по другим причинам. Ты просто... привязался к ней, вот и всё. Хотя после вчерашней стычки я уже думаю, что не просто привязался.
- Бансай, ты — болтливая бабулька, для которой сплетни — единственная радость жизни.
- А ты — юная монашка. Боишься показаться слабым, обнаружив обычные человеческие чувства? Тебя начало волновать общественное мнение? Ты больше не можешь делать то, что хочешь?
- Ждёшь, что я буду объяснять свои поступки тебе?
- Нет, - вздохнул Бансай, наигрывая какую-то из песенок Оцу-чан. - Хочу помочь тебе самому в них разобраться. А если я всё придумал, то не реагируй так остро.
- Учти, болтливая бабулька, я тебе не подружка, с которой можно посплетничать, - предупредил Шинске. - Обсуди эту тему с Оцу-чан, если совсем невтерпёж.
Бансай широко ухмыльнулся и мечтательно пропел:
- Мы напишем об этом песню, юная монашка... И знаешь что? Я, может быть, совершенно случайно включу её, когда Киджима окажется поблизости.
- А я - может быть, прямо сейчас - совершенно случайно сломаю тебе два пальца на левой руке, - спокойно сообщил Такасуги.
- Вот, ты даже готов пожертвовать таким хорошим мечником, как я, - пожаловался Бансай.
Шинске презрительно фыркнул. Бати соскользнул по всем трём струнам, вновь поднялся. Короткий незатейливый мотивчик-тема, напоминающий мелкую рябь ручейка — столь же простой, сколь и завораживающий... И такой же бесконечный. Нет развития, нет спада, а повторяющиеся звуки мотива не дают ощущения постоянства. Бансай, убрав пальцы с грифа, какое-то время молча слушал. Затем, словно нехотя, плавным движением поднял бати и зацепил открытую струну. Такасуги прервал свою мелодию, вновь скользнув по всем струнам, и вопросительно взглянул на собеседника.
Тот, еле заметно усмехнувшись, повторил тот же мотив, только раза в три медленнее.
- Итак, ты привязался к ней. Ты беспокоишься за неё... А Киджима... Испытывает ли она к тебе что-то, кроме уважения?
Мотив меняет ритм, неуловимо переходит в другую тональность и дальше звучит уже совсем иная мелодия.
- Странный ты, - заговорил Бансай, не прерывая игры. - С одной стороны, ты игнорируешь Киджиму. С другой — спасаешь ей жизнь, когда думаешь, что на тебя никто не смотрит. Или же... ты — на самом деле такая расчётливая жестокая сволочь, какой хочешь казаться?
- Ты ничего не перепутал, хитокири? - холодно спросил Шинске. - Я думаю, ты упился. Это всё, что я могу для тебя сделать. Улавливаешь, о чём я?
- А что? Ты просто решил, что ей пока рано умирать? Что она должна погибнуть не от той пули, не от того удара, который будет предназначаться ей самой?
- Хватит... - свистяще выдохнул Такасуги.
Резко взлетел бати, и струна, отчаянно тенькнув, лопнула. Одновременно с этим опустилась и рука Бансая, давая жизнь последней ноте. Её звон пронёсся от одного сямисена до другого и смолк. Хитокири довольно ухмыльнулся и, выдержав паузу, снова потянулся к кувшинчику с сакэ. Наклонил его над чашкой и разочарованно вздохнул: в чашку выпали две капли.
- Как всегда, на самом интересном месте... Так... я сейчас. Ещё вернусь, ты погоди. Не уходи никуда. И не засыпай. - Он отложил сямисен и поднялся с дзабутона.
- Вот что, - решительно начал Такасуги странно звенящим голосом. - Следующую будешь допивать с Такэчи. Алкаш...
Бансай, похоже, последнего слова уже не услышал. Пожав плечами, он на нетвёрдых ногах выплыл в полуоткрытый проём.
Шинске устало сгорбился, тяжело привалившись к стене. Почти что с ненавистью взглянул сквозь упавшую чёлку на сдвинувшиеся за Бансаем фусума. Прикрыв единственный глаз, склонил голову к тёмному грифу.
«Этот хренов Бансай с этим своим бзиком на мелодиях... Да, чёрт возьми, я беспокоюсь за неё. Да, я знаю всё, что ты хотел сказать — мы не имеем права привязаться друг к другу, ей нельзя становиться моим слабым местом... нельзя было становиться. Но если я сам не понимаю, когда она перестала быть просто инструментом, то тебе и подавно не скажу.»
Пальцы снова обхватили гриф, прижав к гладкому дереву две оставшиеся струны. Сямисен искалечен — но на другом Шинске не сможет сыграть то, что слышит сейчас внутри себя. Дождь? Лунный свет? Танец пламени и теней? Нет. Мотив напоминает всё сразу и потому не похож ни на что. Ритм непостоянен — звучит то мерным биением сердца, то звоном клинков, сталкивающихся в смертельной схватке. Едва прозвучавшее «разрешение» вновь сменяется диссонансом, тот, в свою очередь, уходит в чистый тон. Под бати то и дело попадает оборванная струна, мешаясь и дребезжа.
«Так теперь звучит моя мелодия?»

Отредактировано Kijima Matako (17.09.2011 19:48)

0


Вы здесь » Gintama.| Just Do It » Гинтама! » Iroha Uta